Белов Василий / Повседневная жизнь Русского Севера

Всем этим добром снабжали народ бондари. Вероятно, они же делали и  осиновые
 коробы для девичьих приданых, хотя технология тут совсем другая. Ни  клепки,
 ни обручей не  требовалось.  Мастер  "выбирал",  выдалбливал  нутро  толстой
 гладкой   осины,   распиливал   и   разводил   заготовку,    как    разводят
 лодки-долбленки. Получалась очень широкая плоская доска.  На  ней  он  делал
 насечку, вернее, нарезку на внутренней стороне будущих уже не продольных,  а
 поперечных сгибов, распаривал и гнул коробью. Далее долбил  дырки,  вставлял
 дно и сшивал  липовым  лыком.  Теперь  оставалось  только  навесить  крышку.
 Получалось очень удобное, легкое вместилище для женского именья.
    Портные считались редкой, привилегированной и,  пожалуй,  не  деревенской
 профессией. Тем не менее их немало ходило по несчетным селениям  российского
 Северо-Запада. Иметь швейную зингеровскую машинку  -  ножную  или  ручную  -
 считалось главным признаком настоящего портного,  или  швеца,  как  его  еще
 называли. Швец-портной зимой возил свою машинку сам на саночках. Устраивался
 в деревне надолго, шил шубы, шапки, тулупы, казакины, пиджаки. Все остальное
 для себя, детей и  мужчин  женщины  изготовляли  сами,  получалось  у  всех,
 разумеется, по-разному.
    Одеяла стегать женщины собирались  компаниями  во  главе  с  какой-нибудь
 особо дотошной мастерицей.
    Скорняки, или кожевники, судя по рассказам, и раньше встречались нечасто,
 а за последние полвека  они  совсем  вывелись.  Скорняжное  дело  между  тем
 исполнялось кем попало и кое-как. Сапожники ругают хозяев за плохую  выделку
 кож. Сапоги ссыхаются, немилосердно трут ноги,  и  получается,  что  виновен
 сапожник. Выделка кожи и овчины - процесс сложный, трудоемкий и не  очень-то
 приятный: вонь от кож, заквашенных в ржаной муке, выдерживают  не  все.  Для
 дубления шкур использовали ивовое корье. Охотники за  пушным  зверем  обычно
 сами обрабатывали добытые шкурки.
    Охотники,   кстати,   вполне   могут   быть   отнесены   к   определенной
 профессиональной группе, но в  народе  всегда  относились  к  этому  делу  с
 оттенком  легкой  иронии.  Так  же,  как  к  рыбакам  или   пчеловодам,   не
 занимающимся земледелием. То же охотничье мастерство в сочетании  с  другими
 лесными промыслами и еще лучше с хлебопашеством приносило человеку не только
 дополнительную материальную выгоду, но и дополнительное уважение.  Об  охоте
 можно говорить очень много, о ней написаны сотни статей и книг.
    Со временем мастерство явно выродилось,  охота  превратилась  в  спорт  и
 массовую забаву.  Настоящие  охотники,  еще  оставшиеся  кое-где,  наверное,
 подтвердят это.
    Шорники - тоже исчезнувшая, но когда-то  процветавшая  профессия.  Вообще
 жизнь русского человека, а крестьянская в особенности, была накрепко связана
 с лошадью, с конской повозкой и с конской тягой, отсюда такое  неравнодушное
 отношение к упряжи, к расписным дугам,  валдайским  колокольцам  и  ямщицким
 песням.
    Связать хомут,  однако,  потруднее,  чем  прогорланить  лихую  песню  или
 промчаться в санях верст пятнадцать - двадцать. Деревянные клещевины - остов
 хомута - ремнями стягивались вверху, но  так,  чтобы  внизу  их  можно  было
 раздвигать.  К  ним   прикреплялся   кожаный,   набитый   соломой   "калач",
 подкладывался войлок, и все это обтягивалось кожей.
    Хомут делался по размеру - большой или маленький. Сиделки  были  двух-  и
 однокопыльные. Шорник, как и  сапожник,  зависел  от  скорняка.  Вся  упряжь
 нередко  украшалась  тиснением,  лужеными  бляшками  и   кожаными   кистями.
 Веревочные, а не ременные вожжи считались  позором  даже  в  семье  среднего
 достатка.
    Дегтяри были также необходимы в крестьянском труде и быту.  Деготь  гнали
 из скалы (так раньше называли бересту), набивая ее  в  керамические  сосуды,
 называемые кубами. Эти кубы, вмазанные в печи, нагревались снизу, из  них  и
 вытекал деготь, так необходимый в хозяйстве.  Его  использовали  для  смазки
 обуви, колес, качелей,  упряжи,  повозок,  для  изготовления  лекарств,  для
 отпугивания оводов и т.д.
    Смолокуры пользовались тем же способом сухой перегонки, но вместо бересты
 в керамический сосуд набивали сухие смоляные сосновые корни.
    Углежоги жили в лесу неделями. Они выкапывали большие  ямы,  набивали  их
 дровами и поджигали.
    Хитрость состояла в том, чтобы вовремя погасить этот исполинский  костер,
 закрыть яму дерном и потушить угли. Если  закроешь  слишком  рано  -  вместо
 углей окажутся головешки, если  поздно,  то  будет  одна  зола.  Можно  себе
 представить, на кого был похож угольщик, с недельку поживший в лесу!
    Углежоги снабжали углем местных кузнецов и  продавали  свою  продукцию  в
 городах.
    Колесники, производители ступичных колес,  березовых  полозьев  и  прочих
 повозочных частей, тоже взаимодействовали с кузнецами. Они  жили  оседло,  а
 вот пильщики теса, лудильщики, ковали жерновов и нарезчики серпов ходили  по
 деревням. Редко, но появлялись и вязальщики сетей,  хотя  каждый,  кто  имел
 дело с водой и рыбой, чаще всего сам вязал себе снасти.  На  ярмарках  и  по
 деревням  с  разносной  коробьей  появлялись  иногда  лошкари  и  точильщики
 веретен.  Во  всех  волостях  были  и  свои  повитухи,  а  также  причетницы
 (плакальщицы, обмывальщицы покойников, божедомки); свои колокольные звонари*
 также имелись в каждом приходе.