Белов Василий / Повседневная жизнь Русского Севера

   Начиная с мягки, счет льну и ведется уже  не  снопами,  а  горстями,  или
 повесмами. Пятьдесят повесмов называли пятком. Счет  мятого  и  оттрепанного
 льна велся пятками. Два пятка, или сто повесмов, составляют одну  кирбь.  За
 день  здоровая  женщина  мяла  в  среднем  по  три  кирби.  Измятую   тресту
 вытряхивали и складывали просушивать на печь, иногда на полати.
    Весь предыдущий ход обработки льна был  индивидуальным,  порой  семейным.
 Работали  то  свекровь  с  невесткой,  то  мать  с  дочкой,  то  невестка  с
 золовушкой. Это, кстати, было превосходным поводом для женского  примирения.
 Но уже в мятке женщины и девушки соединялись домами либо концами деревни.
    Трепать же собирались в одно место иногда и всей деревней,  если  деревня
 была невелика.
  
  
  
    Трепка
  
    Существовала пословица: "Смотри молодца из бани, девицу из трепальни".
    По степени популярности трепало для женщины можно сравнить с топором  для
 мужчины. И все же это не главный  женский  инструмент.  Если  плотник  одним
 топором может сделать очень  многое,  то  при  обработке  льна  каждое  дело
 требует особого "инструмента".
    В хозяйстве  имелось  несколько  трепал,  были  среди  них  персональные,
 принадлежащие одной женщине, любимые, сделанные  по  заказу,  переданные  по
 наследству и т.д. Иными словами, каждое хорошее  трепало,  как,  впрочем,  и
 топор,  обладало  своими  особенностями  (художественными,  конструктивными,
 психологическими).
    С таким вот своим любимым трепалом, с  льняной  в  пару  пятков  ношей  и
 собирались девицы в чьем-либо пустом хлеву, или в бане, или  в  нежилой,  но
 теплой  избе.  Такая  трепка  сочетала  в  себе   трудовые   (так   сказать,
 экономические) и эстетические потребности молодежи. Молодые замужние женщины
 собирались отдельно. Во время работы пели  хором,  импровизировали,  девушки
 пробирали "супостаточек" из других деревень, смеялись, дурачились. Но труд и
 на таком сходе преобладал, хотя развлечения ему не  противоречили.  За  день
 нужно было истрепать одну кирбь мятого льна. Держа повесмо на весу  в  левой
 руке, девица била по нему  тонким  трепальным  ребром,  выбивая  из  повесма
 кострику. За день такой трепки стены и окна покрывались серой льняной пылью.
 Иногда трепальщицы плотно завязывали свои лица платками. Работа была тяжелой
 и пыльной.
    Но молодость и тут брала свое, на людях даже самые большие  неудобства  и
 тягости воспринимались с доброй усмешкой, с  подтруниванием  над  собой  или
 друг над другом.
    Смеялись  иногда  и  просто  так,  как  говорится,  ни  над  чем.   Такой
 беспричинный смех, нередкий в молодом возрасте, навсегда исчезал с  приходом
 серьезной замужней поры: тут уж человек не расхохочется  просто  так,  ни  с
 того ни с сего, а  подождет  подходящего,  содержательного  и  действительно
 смешного слова или поступка.
  
  
  
    Очес
  
    Оттрепанный лен держат  сухим,  как  порох,  затем  очесывают.  За  вечер
 женщина обычно очесывала три пятка, или  полторы  кирби.  Первый  очес  -  в
 крупную, железную щеть. Вычесанные из льняного повесма волокна назывались  в
 Кадниковском уезде Вологодской губернии изгребями. Это было  волокно  самого
 низкого сорта. Второй очес - в щеть помельче,  сделанную  из  щетины.  После
 него к ногам падают волокна подлиннее, они назывались пачесями. Пачеси - это
 волокно среднего качества. Повесмо становится еще тоньше. Оставшееся  в  нем
 волокно самое лучшее. Вычесанные толщиной в девичью косу повесма  складывают
 аккуратными восьмерками, при переноске их вяжут в кучки, опять же пятками.
  
  
  
    Пряжа
  
    В избушке, распевая, дева
    Прядет, и. зимних друг ночей,
    Трещит лучина перед ней.
    А. С. Пушкин
  
    Россия крестьянская много веков была одета в овчину и холст. Камка, рытый
 бархат, китайский шелк и аглицкое сукно мужику требовались редко либо совсем
 не требовались. Тем не менее мужику до самых  поздних  времен  внушали,  как
 неприлично он выглядит в овчинной шубе или в тулупе - в этих  самых  теплых,
 легких, долговечных, дешевых и удобных одеждах. И вот,  едва  "общественное"
 мнение  отучило  народ  от  шубы,  крестьяне  почти  совсем   отреклись   от
 собственной  традиции  и  вся  молодежь  бросилась  покупать  холодные,   не
 пропускающие ни воздуха, ни воды, зато яркие синтетические японские  куртки,
 как раз в это-то время и взыграла в цене дубленая русская шуба. За  дубленую
 овчину, которой, бывало, мужик закрывал в непогоду продрогшего мерина, нынче
 отдадут все, вплоть до того же японского транзистора.
    Но оставим овчину - о ней свой разговор. Вернемся к холсту.
    Если вся многомиллионная Русь ходила в холщовой  одежде,  то  сколько  же
 перепряла куделей поющая пушкинская девица? Впрочем, дело тут  не  только  в
 количестве.
    Красивая,  тщательная  обработка  льна  позволяла  носить  нижнюю  одежду
 практически всю жизнь, даже передавая по наследству.  Верхнюю  носили  много
 лет, бытовые изделия из холста - полотенца, платы, скатерти -  тоже  служили
 нескольким поколениям. Лишь рукавиц ненадолго хватало хорошим работникам.
    Очесанный лен, поделенный по качеству на три сорта -  изгреби,  пачеси  и
 собственно лен, - дергали, теребили и расшиньгивали  (расшиньгать  -  значит
 взбить, распушить). Этот большой  пушистый  клубок  ровно  разверстывали  на
 столе, спрыскивали водой и осторожно скатывали  в  куделю.  На  одну  куделю
 уходило полпятка хорошего волокна, изгребий - вдвое больше.